Философская позиция В. Гейзенберга по вопросу об объективном существовании микрочастиц еще противоречивее и непоследовательнее, чем у М. Борна.
Защищая копенгагенскую интерпретацию квантовой теории, В. Гейзенбеог не замечает ее позитивистской сущности, более того, он отмежевывается от позитивистской философии. «...Копенгагенская интерпретация квантовой теории,— заявляет Гейзенберг,—никак не является позитивистской.
Ибо в то время как позитивизм основан на чувственных восприятиях наблюдателя (на элементах реальности), копенгагенская интерпретация рассматривает предметы и процессы, которые можно описывать при помощи классических понятий, то есть рассматривает действительность как основу любой физической интерпретации».
В данном случае важен сам факт отказа В. Гейзенберга от позитивистской философии. Во всяком случае — это знаменательный показатель того, насколько позитивизм скомпрометирован в глазах ученых-естествоиспытателей.
В. Гейзенберг разделил противников копенгагенской интерпретации на три группы. В первую, самую многочисленную, он включил Александрова, Блохинцева, Бома, Боппа, де Бройля, Феньеша и Вейцеля, заявив, что эта группа «...без возражений приняла ту интерпретацию опытов, которую дает копенгагенская теория, по крайней мере пока речь шла об экспериментах, проделанных до настоящего времени, но объявила о своем неудовлетворении используемым языком, то есть философскими основами и заменила этот язык другим».
Далее Гейзенберг заявляет: «...все оппоненты копенгагенской интерпретации сошлись в одном. По их мнению, было бы желательно вернуться к понятию реальности классической физики или, выражаясь более общим языком, к онтологии материализма, то есть к идее об объективно существующем мире, мельчайшие части которого существуют объективно в том же смысле, как камни и деревья, независимо от того, наблюдаем мы их или нет».
Из этого отрывка видно, что Гейзенберг отождествляет «онтологию материализма» с понятием реальности в классической физике, отождествляет материализм как общее мировоззрение с конкретным его видом — старым метафизическим материализмом, опиравшимся в своих выводах о действительности на современную ему классическую физику.
Затем Гейзенберг признает существование предметов и явлений макромира независимо от того, наблюдаем мы их или нет. Кстати, он в ряде своих работ заявляет, что классическая физика дает описание мира как существующего независимо от субъекта. Этим Гейзенберг отличается от позитивиста Маргенау, считающего, что предметы и явления макромира существуют лишь в нашем опыте.
«Классическая физика,— пишет Гейзенберг,— представляет собой в известном смысле наиболее ясное выражение понятия материи, с помощью которого она пытается дать описание мира, по возможности независимое от нашего субъективного опыта. Вследствие этого понятия классической физики всегда будут оставаться основой для всякой точной и объективной естественной науки».
Ошибочность положения о том, что понятие материи выражается только классической физикой, хорошо раскрыта М.Э. Омельяновским.
В данной связи интересно отметить, что Гейзенберг, зная только точку зрения старого материализма на материю, утверждает, что она неприменима к квантовой механике. И это действительно так. Гейзенберг игнорирует или не понимает коренное различие метафизического и диалектического материализма. Об этом, кстати, свидетельствует и тот факт, что В. Гейзенберг обратил внимание на формулировку Блохинцева, как уводящую «нас очень далеко (вероятно, слишком далеко) от онтологии материализма». В действительности расхождение Блохинцева с другой трактовкой (Фок, Александров) квантовой механики в среде советских физиков не есть философский вопрос. По-разному трактуя физические особенности частицы, Блохинцев и его оппоненты стоят на позициях диалектического материализма. Блохинцев пишет: «В квантовой механике состояние частицы характеризуется действительно не „само по себе", а принадлежностью частицы тому или иному ансамблю (смешанному или чистому). Эта принадлежность имеет совершенно объективный характер и не зависит от сведений наблюдателя». В этой формулировке не выражен отход от материализма, а напротив подчеркнуто, что принадлежность частицы к ансамблю «имеет совершенно объективный характер и не зависит от сведений наблюдателя», т.е. от субъекта.
Идеалистическая путаница начинается у В. Гейзенберга тогда, когда он пытается определить специфику объекта квантовой механики в философских понятиях. Он заявляет, что понятие «объективная реальность» не применимо к положениям, с которыми приходится сталкиваться в атомной физике.
Качественное отличие атомной физики от классической Гейзенберг видит в различии между понятиями «объективное» и «реальное». Под «объективным» он понимает замкнутую систему «саму но себе», изолированную как от наблюдателя прибора, так и от внешнего мира. Такая система «объективна», но не реальна, ибо ее нельзя описать классическими понятиями. «Объективное» — непознаваемо, ибо познание возможно лишь при установлении связи, системы с наблюдателем, что уничтожает объективное. «В этом частном случае (если система замкнута) представление целиком „объективно", т.е. уже не содержит черт, связанных со знаниями наблюдателя, но оно в то же время совершенно абстрактно и непостижимо, поскольку разные математические выражения ty(q) ty(p) и т.д. не относятся к реальному пространству или реальному свойству; можно сказать, следовательно, что оно вообще нефизично».
«Объективное», по Гейзенбергу, есть лишь возможное, которое описывается с помощью математических уравнений. В отсутствие наблюдателя математическое представление системы изменяется непрерывно. При попытке наблюдателя познать систему, измерить ее, он тем самым прервет непрерывное и превратит возможное в действительное. Действительное содержит в себе «субъективный» элемент — вмешательство наблюдателя или прибора.
Таким образом, по Гейзенбергу, микрочастица есть «реальное» — это «физическая реальность», которая существует только в экспериментальной установке. Сама по себе микрочастица есть возможное, а не действительное. Это — не материальное тело, обладающее объективными свойствами, существующее во времени и пространстве, взаимодействующее с другими телами, а лишь математическая величина, символ.
Подводя итоги своему анализу соотношения классической и квантовой механики, соотношения понятий «объективная» реальность, «действительность» и просто «объективное», Гейзенберг строит такую схему. Существуют процессы макромира, «...которые могут просто описываться при помощи пространства и времени, то есть при помощи классических понятий, и которые, таким образом, образуют нашу „реальность" в собственном смысле этого слова. Если мы попытаемся проникнуть за пределы этой реальности в детали атомных явлений, контуры этого „объективно реального" мира растворяются — не в тумане новой и еще неясной идеи реальности, а в прозрачной ясности математики, законы которой управляют возможным, но не действительным... Онтология материализма основана на иллюзии, что можно экстраполировать в атомную область непосредственную „действительность" окружающего нас мира. Однако эта экстраполяция невозможна».
Итак, выступив с критикой метафизического материализма, Гейзенберг заменил его идеализмом, мир микрообъектов превратил в мир математических отношений. Поставив вопрос о соотношении возможности и действительности, Гейзенберг дал метафизическое решение этой проблемы. Диалектика учит, что возможное и действительное есть единство противоположностей, что возможность — это неосуществленная действительность. Возможность создается действительностью, обусловлена ею, она существует вне и независимо от человеческого сознания.
По Гейзенбергу получается, что возможность — это мир математических отношений; она превращается в мир микрочастиц, последний же создается во время эксперимента и с его помощью.
В этой связи интересно привести еще одно критическое замечание М. Борна против позитивизма. М. Борн справедливо утверждает: «Вообще нет никакой резкой границы между повседневным миром больших вещей и микромиром. Кусок поваренной соли принадлежит, конечно, к обычному миру или миру кухни. Измельчим его в порошок, частицы которого настолько малы, что невидимы невооруженным глазом. Теперь необходимо использовать лупу, а при большем измельчении и микроскоп. Стала ли от этого частица порошка менее реальна и вещественна? Для еще более мелких частиц, которые имеют место в коллоидах, можно привлечь ультрамикроскоп, а где он не дает эффекта, электронный микроскоп, который, как я уже сказал, увеличивает до молекулярных величин. При этом, действительно, могут наблюдаться электроны, имеющиеся в наблюдаемых частицах. Опыты, позволяющие проникнуть во внутренние свойства молекул, атомов и, наконец, атомных ядер и определить их структуры, покоятся, в принципе, на таких наблюдениях рассеивания. Итак, где же находится граница между миром чувств с их осязаемой реальностью и тем микромиром, который позитивист признает только конструкцией?».
На этот вопрос М. Борна не может ответить и В. Гейзенберг из-за противоречивости своих рассуждений. По Гейзенбергу, мир макрофизики — объективная реальность, материя, существующая во времени и пространстве, а мир микрочастиц состоит из субъективного и объективного, причем последнее оказывается математическими отношениями. Следовательно, реальный действительный мир, окружающий нас — материя — есть совокупность математических отношений. Идеалистическая трактовка объектов квантовой механики несовместима со стихийно-материалистическим подходом физика к миру обычных вещей.
Как бы ни была сложна для отражения в научных понятиях, математических уравнениях и физических теориях область атомных явлений, она существует вне и независимо от человеческого сознания, от способов ее познания, измерения и т.д.
Огромное значение для развития современной физики имеет характеристика мира как движущейся материи. Современная физика блестяще подтвердила положение диалектического материализма о том, что не существует материи и ее конкретных видов вне движения.
